Tags: россказни

flame

Черногора. Вторая часть. Почти без фот



Весь следующий день мы лезли вверх. Навстречу нам спускались радостные группы туристов. Некоторые прямо жаждали поделиться неиспользованными продуктами. Мы отказывались, вежливо пыхтя и обливаясь потом. Однажды в лесу нам встретилась музыкальная лошадь. Из какой части лошади доносилась Верка Сердючка мы догадаться так и не смогли. Выше была полонина с колыбой и видом на Трансильванию, потом - прозрачный хвойный лес, потом целый лабиринт хвойных кустов в котором дорога петляла как ей вздумается, и, наконец-то, мы выпали на солнечный альпийский луг с пахучими можжевеловыми подушками, колея дороги, петляя вверх по склону вливалась в густую голубизну неба. На недалёкой вершине одиноко торчал какой-то невнушительный камень. <<Эээ?>>, - хором повернулись мы к Дену, потому как обещанной обсерватории и близко не было. <<Вы идите, идите, там она дальше...>> Collapse )
flame

Черногора. Часть первая (возможно, просто "Начало")

Гружёные двадцатикилограммовыми рюкзаками, в унынии и печали шатались мы по площади перед Ивано-Франковским вокзалом. До Зеленого с хрустально-холодным Чёрным Черемошем и хвойных Карпатских склонов оставалось где-то около 200 км запутанных и причудливо изогнутых автомобильных дорог. За эти двести километров алчные вокзальные грачи, вероятно считая нас полными профанами и идиотами, запросили 600 гривен. Такую сумму мы заплатить не могли – здравый смысл и внутренне украинское животное отчаянно протестовали. Мы уже было отправились на поиски рейсового автобуса, но тут к нам подвалил эдакий простяцкий усатый дядечка и предложил довезти до Зеленого за 240 гривен. «Точно до Зеленого? – поразились мы. – Это то, которое в сторону Коломии и Ворохты? А до КП довезёте? Там недалеко». «Та не, до КП не довезу, только до Зеленого». Тряслись мы по карпатским дорогам где-то с час-полтора. Точнее не помню – я спала. Проснулась от дружественного тычка в рёбра. «Приехали. Выползаем» За мутным окном шумела невидная речка и шелушилась облупленной краской автобусная остановка. «А собственно…», - Ден в недоумении смотрел по сторонам, пока водитель споро вытаскивал из багажника наши рюкзаки. «Это точно Зелене?» «Точно-точно…», - водила свалил рюкзаки на обочине аккуратной кучкой. «А вот та речка – Чёрный Черемош?», - не унимался Ден. «Та хто ж вам скаже…», - водила хитро улыбнулся в усы, хлопнул дверцей, развернулся и исчез в облаке жёлтой пыли.

Collapse )
flame

Первый класс

Зато у меня первое сентября всем первым сентябрям сентября было... Я к нему всю неделю готовилась. Складывала-перебирала-перекладывала пренадлежности в сиреневый, купленый ещё в Киеве ранец (Я хотела зелёный, но купили почему-то сиреневый, хотя он тоже ничего). Наводила порядок в письменом столе, карандаши точила. И вот нарядили меня в синее шерстяное платье навырост, обвязали белым кружевным передником (бабушка специально шила), заплели две косички, купили гвоздики и повели в первый класс. В школе я человек бывалый - где чего знаю - целый год до этого в нулёвку ходила. И родители мне для этого похода не особо нужны, честно говоря, были, так что я не сильно расстроилась когда они почти в самом начале где-то потерялись. И вот стою я вся такая самостоятельная, метр в кепке, с двумя косичками, на линейке, подарочные гвоздики грызу и жду, когда же я пойду, сяду за парту и начну учиться. Кругом какая-то бестолковая совершенно суета - народ шумит, что-то торжественно говорят на заднем плане, кто-то втихаря плачет, кто-то плачет не втихатя, отовсюду торчат обеспокоенные родители, которых никак от линейки отделить не могут. А я стою жду. Тут появилась учительница Лидия Васильевна (странно, я почти никого из старшей школы по имени-отчеству не помню, зато Лидию Васильевну запомнила). Она тоже долго что-то говорила. За этом время где-то на заднем плане мои родители нарисовались и мне махать начали, думали, что я испугалась... Ага щас... Вот уже и папка к переднему форнту со своим "Зенитом" подбирается. Жду... Вроде все всё договорили, Лидии Васильевне цветы подарили и "Всё, дети, идите домой!" "А? Чего?" - не поняла я. Как это домой? А учиться? Я ж порфель неделю собирала, а вы "домой"??? Всё оказалось до ужаса банально - в школе три дня назад то ли покарсили парты, то ли лаком покрыли полы. Лак высох, но до сих пор вонял аццки и поэтому нам решили продлить каниулы ещё на три недели. Вот так-то... В более старшем возрасте я бы, безусловно, радовалась неимоверно, но тогда почему-то было чертовски обидно - такой облом... Меня родители даже в парк с аттракционами повели, чтобы я не сильно переживала... 
flame

Про омалек

Мрык здесь с год назад завёлся. Отродясь у нас такого не было. Дед Каспар – вон, вишь, еле идёт – борода в коленях путается – и тот не помнит, чтобы мрыки окрест слободки нашей водились. Не жамно тут у нас. А они жамность, говорят, страсть как любят… Что гришь? Не, убытков от него не было пока. Скотину не таскал, девок не портил. Зато, как стемнеет к хуторам выходит – кустами всю ночь шуршит. Чего выходит? Голодный, видать. До рассвета кругами ходит – все под заборами скребётся. Собак уводил, бывало. А так ничего… У нас в лесу, если дальше, к северу за хутор пройти, овраги есть. Так по тем оврагам туман постоянно стелется. Густой-густой, что молоко. Так мрык днём в том тумане сидит. Ну сидит себе и сидит. Глазищи вылупит и зыркает туда-сюда. Баба Крынька к оврагам как-то за бириникой пошла, так на мрыка-то и натолкнулась. По бурелому обратно скакала, говорит, что твоя коза по сараю. Две полных корзины с бириникой растеряла. На хутор прибежала – глаза, что две плошки, ору на всю слободку. Мужики в лес тогда пошли – выкуривать. Нико ногу в тот раз сильно подвернул, говорил, что по такой чаще с буреломом только бабка Крынька пролезть может. Мрыка не нашли, знамо, – не дурак-то мрык после бабкиного ора в овраге сидеть. Оглох, поди, бедняга. Да и много там оврагов-то, кто ж знает, где его Крынька видела. Она и сама-то опосля три дня в лес сунуться боялась, а потом пошла – бириника у нас вкусная больно… Collapse )
distant lands

(no subject)

Что-то не писала я ничего давно. Hадо исправляться :)

Если выйти из трамвая прямо за мостом, за площадью, у газетного ларька и, болтая с Ленкой Ковалевской рассматривать листы перебивных картинок выставленные в витрине, прикидывая какие можно отвезти Тамиле в Киев, а какие оставить себе, можно случайно-специально пропустить сначала "десятку" (он идёт до Северного кладбища), а потом и "пятнашку", которая едет до самого дома. Приходится ехать на ленкиных "тройке" или "шестёрке" до "стекляшки". Жёлтый "Икарус", скрипя гофрированой перемычкой тащит нас по ещё булыжной мостовой на север, в сторону военного городка. За окном проплывают непривычные пока ещё новостройки и шелестящая хвойно-кленовая прибалтийская осень. Ленка изредка неуклюже-бережно стукается футляром со скрипкой об автобусные поручни и рассказывает, как по ошибке написала в прописи целых две строчки "щука" вместо "щуки", а потом в раздевалке перед уроком выправила красной ручкой учительское "-и" на "-а" и никто ничего не заметил. Я немного завидую Ленке - меня родители обещали отдать на скрипку только во втором классе. Когда это ещё будет... Зато со следующей недели в школе открывается шахматная секция - будет чем занятся до следующего года. Я выхожу на остановке напротив магазинчика, а автобус глубоко вздохнув закрывает двери и, вильнув жёлтым задом, увозит скрипку с Ленкой за поворот. До дома мне - два квартала к морю по широкой дороге из серых бетонных плит, мимо длинных редких пятиэтажек, мимо стены затянутой хмелем, под которой хоть каджый день можно набирать полные карманы мелких коричневых шишичек, мимо остановки пятнадцатого, вдоль жёлто-серых дюн. Прямо перед дюнами надо свернуть налево - мы живём в самом крайнем доме, на третьем этаже, но я иду прямо: мимо белого кирпичного дома, мимо дюн, порсших сухими жёлто-коричневыми злаками, мимо широкой линии прибоя, усеяной разноцветными гребешками, мимо треугольных бетонных блоков, к волнорезу. Широкий серый волнорез, слегка изгибаясь, уходит в море далеко, на километр где-то. В конце должен быть маленький маяк, но его не видно. Штормит, и из щелей между плохо подогнаными плитами поминутно вырываются высокие фонтаны холодных брызг. Я стою в самом начале и смотрю как серая дорога въётся где-то между стальным морем и мокрым серым небом, и думаю, что когда-нибудь я всё-таки дойду до маяка.
flame

(no subject)

А вчера меня, между прочим, нехило отлупило градом. Больно, местами до синяков, и практически по всем частям тела. Мы очень идилично плыли по каналу в лодочке. Кувшинки там кругом всякие, камышовые заросли зеленеют, солнышео блестит, я - в белой панамке... Красотень! И тут налетает инфернальная туча и давай молотить мелкозернистую "Маргариту". Я б, если сама была, скорее всего загнала лодку к берегу и сидела бы в камышах до самого просветления или, ещё похлеще - размахивая вёслами посреди канала, горланила "Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"...", но я была не одна, и нам пришлось тащить лодку по дюнам и дороге домой. Аццкий град начался где-то на полпути - до этого был просто дождь. Град жалил неприкрытые части тела мелкими злыми укусами и гнул несовершеннолетнюю пойменную растительность. В область видимости с диаметром в 10 м то и дело вплывали машины. Я укрепилась в мысли, что по каналу мы бы добрались на порядок быстрее. И тут град стал размерм с мелкую картошку. Картошка прицельно стукалась в макушку, прикрытую только солцезащитными очками. После бурной, но очень непродолжительной дискуссии лодка всё-таки была затащена под придорожную акацию, и мы залезли туда, наянув шерстяное одеяло на головы. Сверху продолжало нещадно лупить.
- Дома родители наверно уже корвалол допивают...
- Да уж прямо!
Вокруг бушевала стихия - ещё чуть-чуть и мы доплывём до калитки лодочным ходом.
- Страшно?
- Та...
Меня и до этого градом лупило, но я была в каске и с рюкзаком. Мы сидели в камнях где-то под перевалом в Восточных Саянах и в окрестные вершины то и дело били молнии. Тогда тоже страшно почти не было - я была чертовски злая. По многим причинам. А ещё мы как-то в грозу застряли на яхте посередине реки. Тогда был почти град и молния. Я вызвалась рулевым и всю грозу горланила с кормы пиратские песни. Капитан на меня с тех пор несколько странно смотрит.

А домой мы в лодке привезли большое ведро воды и маленькое вёдрышко ледышек. И родители вовсе не весь корвалол выпили...
flame

Мелочи всякие

У меня сегодня великая радость - мне монетку Сашка прислала.

Так что теперь у меня полная коллекция )))))
Я нумизматом никогда в жизни не была. В детстве я собирала исключительно календарики, и киндеры. В отрочестве - открытки. Потом это все где-то потерялось, но я не особо расстоилась. Так и не собирала ничего до прошлой зимы. Я вобще-то человек скорее разбрасывательный, чем собирательный.

Collapse )
flame

(no subject)

В классе десятом, кажись, был у меня один довольно специфический предмет - технический перевод. Вела его довольно специфическая учительница, которая требовала зазубривать определения терминов буквально дословно шаг в сторону - расстрел и переводить техническую документацию чудовищного объёма. Правила и рекомендации к переводу, в отличие от определений, были довольно туманными, но за мелкое несоответствие всё равно расстреливали снижали оценку. Пять рукописных тетрадочных страниц, пять ошибок - ААААА!!! - двойка. Обидно, да? В шестнадцать лет я в технической документации и терминах не особо смыслила, имела весьма узкий опыт, заключавшийся в сборке стенки по плану, состоящему в основном из малопонятных картинок, и освоении музцентра по инструкции, паршиво переведённой с корейского китайским сборщиком риса(с). Из физики я любила только оптику. У меня, правда, был компьютер, которого я несколько опасалась. Интернет в компьютере отсутствовал, впрочем, как и специализированые технические словари в доме. После первой двойки, я решила что что-то срочно нужно делать, откопала в куче наобум купленных отцом дисков электронный переводчик, с горем пополам набрала несколько абзацев и загнала их в окошко. Я была идеалисткой и свято верила, что компьютер умный и сам разберётся, в конце концов, текст, всё-таки технический.
То, что выдала мне программа, напрочь подорвало мою зарождающуюся веру в искуственный интеллект. В патенте на газонокосилку с ручным приводом то и дело появились кружевные панталоны, двухосные кареты и совсем уж необяснимые фрукты-овощи. Переводить пришлось вручную - корявый техногенный вариант "Золушки", расказанный мастером Йодой, врядли бы оценили - благо, в той же стопке нашёлся диск с электронными словарями.

Так вот. Недавно меня попросили расширить лексикон такого вот электронного переводчика. За основу взяли текст, в основном состоящий из описаний женской одежды.

Collapse )

Я теперь одеваться боюсь - воображение разыгралось:)

PS: Переводила с немецкого и уже второй день давлю в себе подсознательное желание объеденять в композиты английские слова))))
ночная птицо

Про аквариум.

Человеческой еды хоца.. Напишу-ка я про аквариум. Чтобы отвлечься)))

Мой папа всегда хотел аквариум. Большой такой, и чтобы много рыбок. Аквариум появился в квартире практически сразу же после кошки. Мама тоже была не против аквариума, но как только увидела пятисотлитровое, сваренное из уголков нечто, которое папа с приятелем, сдавленно ругаясь, медленно, но методично, проталкивали во входную дверь, радоваться несколько перестала. Аквариум был огромен и самопален. Он простирался далее, чем за середину короткой стенки типичной хрущёвской комнаты. К аквариуму прилагался металлический каркас бордового цвета и комплект крупных котлетообразных цихлид.

Collapse )

Я могу ещё написать про то, как родители уехали в Питер, а я разводила на балконе головастиков в трёхлитровых банках, и как потом у меня в комнате целый год жил прошедший метаморфоз тритон Федя, но это как-нибудь в другой раз:)
flame

Вспомнилось что-то...

Была у меня как-то n-ное количество лет назад подруга Оля. С Олей я познакомилась в студии. Но познакомилась – это сказано громко. Оля была крепким орешком – мало с кем общалась, была на год старше меня, ходила в дневную группу и совершенно потрясающе рисовала. Тут даже не в технике дело. Оля не только рисовала потрясающе, но и рисовала потрясающие вещи. Я восхищалась. Я завидовала. По доброму. Оля, казалось, мыслила совершенно иными категориями и жила в другом пространстве. Было в этом пространстве что-то от Старшей Эдды, кельтской и греческой мифологии, и средневекового эпоса, а такие вещи меня всегда подкупали. Оля всегда умела вывернуть заданную тему совершенно неожиданным образом и подать так, что периодически даже дух захватывало. А ещё Оля умела делать вещи руками - вырезать из дерева, лепить из глины и мыла, клеить из ракушек, да и вообще из таких подручных материалов, из которых тебе даже в голову что бы то сделать не пришло. И всегда что-то ещё было во всех её работах – какой-то лёгкий – почти неуловимый юмор. Наверно даже стёб. Глядя на Олю, в голове возникала чёртова уйма стереотипов. Глядя на Олины работы, эти стереотипы с чудовищным треском ломались.

Подружились мы случайно. Лет пять спустя после знакомства. Мне было где-то пятнадцать, и наша студия выбралась в Чехию. У Тамилы на этот раз поехать не вышло, а Катька студию на тот момент уже бросила. У Оли была брезентовая армейская палатка, которую она, впрочем, не умела ставить, у меня был двойной надувной матрас. Палатку мы ставили вместе, а потом полночи сушили спальники преподавательским феном, потому что палатку поставили в яме, и её залило дождём. Трудно вообще не подружиться, когда живёшь в одной палатке. Особенно, если вы первую половину ночи ржёте как кони (уже не помню над чем, но было ужасно смешно), а вторую половину по очереди лазите надувать матрас, потому что тот оказался без чувства юмора. Потом мы несколько раз терялись в крошечных чешских городках, думали удрать ночью на кладбище, смотреть действительно ли над могилами кружатся огоньки, ушли на пленэр, но опять заблудились в каких-то садах, объелись алычи и ничего не нарисовали. В последний вечер мы зачем-то искали в заводях дохлую утку. Утку я видела накануне, когда каталась вокруг озера на отдолженом велосипеде. Хладное тело мы (слава духам) не нашли, зато в процессе поисков, спёрли у кого-то из лагеря кривое бревно и устроили прощальный костёр. А ночью на нашу палатку упал бармен. Какого лешего он шатался ночью по кемпингу мы так и не поняли, потому что виновник очень быстро сбежал. Что не удивительно – мы громко и нехорошо ругались и, размахивая найденными в кострище кирпичами, грозили быстрой и жестокой расправой. Впрочем, впоследствии кирпичи мы применили исключительно в мирных целях – забили ими колышки. Потом мы в очередной раз надули излишне впечатлительный матрас, залезли в криво поставленную палатку, яростно расчёсывая свежепокусаные комарами руки и, демонически похохатывая (куда ж без этого), заснули.

Дружили после этого мы где-то с год-два. Таскали друг другу книги и кассеты с фильмами, садились за соседние мольберты, ходили друг к другу в гости, перезванивались. Я была просто сражена наповал количеством, качеством и разнообразием самодельных деревянных фигурок в её комнате. В какой-то момент мне даже казалось, что с Олей у меня общего намного больше чем с Тамилой. Потом я ушла из студии, звонить друг другу мы стали реже, хотя каждый студийный новый год я была диктором на Олькиных выступлениях и голосовала за её работы. Без угрызений совести голосовала – работы были, как всегда потрясающие.

Курсе на четвёртом мы встретились в метро на «Арсенальной». Я, в обнимку с бухтой верёвки, чумазая, как чёрт, то ли после дренажки, то ли после «зелёнки» стояла на платформе. Оля, совершенно неузнаваемая в светлом летнем платье, подошла поздороваться. Мы трепались всю дорогу до дома и потом еще около часа разговаривали на остановке. Просто так - ни о чём, но расходиться совершенно не хотелось. Больше мы не встречались.

А ведь был же у меня где-то её телефон. И е-мейл был. Вот найти бы…